mysliwiec

Дело было в 1978 году.
Весной того года я закончил кинотехникум (на весь СССР таких киношных техникумов в которых готовили специалистов для кинотеатров, баз кинопроката, было 9 штук, в Украине был всего один - во Львове). Собирались распределить меня инженером в Волынское областное управление кинофикации, но имея "красный диплом" и сопутствующее этому диплому право отказаться от распределения и собираясь работать не там где показывают кино, а там где его снимают, я, с своим товарищем по учебе из Карпат (он тоже имел возможность постфактум переписать своё направление), сделали чисто по капиталистически: приехали в Киев, пришли в кабинет главного инженера киностудии им Довженко, положили ему свеженькие дипломы кинотехников (бордовый и синий) на стол и спросили - нужны ли ему люди с таким образованием?
В результате, я год между техникумом и институтом проработал технарём в звукоцехе киевской киностудии им. Довженко, а мой товарищ работал там намного дольше.
Как мы вдвоем прожили этот месяц лета нелегально в общежитии у моих знакомых студентов КИИГА, это другая песня.

Вобщем, работаем мы себе, и видим то, что я и хотел увидеть - как и что происходит в кино на самом деле, а не так, как писали об этом для советского народа в журнале "Советский экран".
Почти тут же, обнаружив моё краснодипломное прошлое, меня для проформы всунули от звукоцеха в комитет комсомола киностудии.
Как-то раз, после обеда, подходит ко мне работавший в звукоцехе еврейский темнорыжий кучерявый пацан Миша и загадочно просит после работы задержаться и зайти к нему (в один из кабинетов с звуковой аппаратурой) и намекает, что третьим будет наш сверстник инженер Женя, а выпивку выставляет он, Миша. Но по какому поводу праздник, он скажет потом и отдельно.
А тут надо обязательно сказать, что если я был просто член комитета комсомола, то потомственный киношник Женя, был и в том же комитете комсомола и комсомольским секретарем звукоцеха.
Короче, дожидаемся мы конца рабочего дня, закрываемся в одном из кабинетов "нового" звукоцеха на втором этаже "БАМ"-а.
Выпиваем первые по 100 и тут Миша открывает карты:
Оказывается, его родители решили уезжать в Израиль. Ну и само собой, куда мама и папа, туда и он с ними. А как иначе?
Только это по большому секрету, потому что об это пока никто не знает.
На наш с Женей вопрос - а мы тут каким боком и зачем нам этот его семейный секретный кипиш, Миша налил ещё по 100 и рассказал суть придуманной их семьей спецоперации:

Как только те "кому надо" (тогда, вот это - "кому надо" произнесенное с поднятым пальцем вверх, означало только одно - КГБ) узнают, что их семья собралась уезжать в Израиль, то вырванные годы будут и партии и комсомолу, то есть не вообще всему комсомолу, а конкретно комсомольской организации звукоцеха за то, что пригрела проморгала и не выявила такого отщепенца от советского общества как Миша, а секретарь этой организации Женя, и рикошетом я как член студийного комитета комсомола, получат за это отдельно. Поэтому у Миши к нам есть предложение - ещё раз выпить, закусить, и прямо тут, всем троим придумать, как и за что, чем раньше тем лучше исключить Мишу из доблестных рядов ВЛКСМ ещё до того, как КГБ узнает, что Миша уезжает в Израиль.
А если всё у нас получится, то от имени себя и родителей, Миша от чистого сердца и с радостью накроет нам за это "белую поляну".
Потому что ему как уже не комсомольцу, оформлять документы на выезд, тоже намного меньше гембеля.
На том и порешили.

Через какое-то время, Женя собирает очередное комсомольское собрание звукоцеха, где третьим или 4-м пунктом было : "исключение из рядов ВЛКСМ техника записи Михаила ***".
Миша сидел и делал вид, что он краснеет и ему неудобно аж стыдно.
Я и Женя рассказывали, как Миша не хочет выполнять общественных поручений, не платит членские взносы и вообще, недостоин звания комсомольца потому что вот.
Проголосовали, исключили.
Миша слово сдержал, и мы это исключение отпраздновали. Понятно, что втихаря, но уже в чуть более широкой компании ещё нескольких наших, тех, кому Миша потом рассказал. Отпраздновали и забыли.

Проходит ещё месяц или два, Мишины родители подают документы на выезд.
И тут КГБ напрягает партком и комсомол киностудии разобраться - а как это так получилось, что такую гадюку пригрели, и не просто где-нибудь за затхлой пазухой овощебазы, в месте где работают люди долженствующие создавать самую главную духовную пищу для советского народа - идеологически выдержанное советское кино. Это же просто позор с идеологической диверсией какие то! Мало им видите-ли на киностудии скрытых украинских националистов, они ещё там вьют осиное гнездо еврейских предателей Социалистической Родины имени Довженко.

Короче, нихрена в тот раз у КГБистов не получилось.
Потому что только они набрали воздуху, чтобы открыть рот, а тут мы такие - ай-ай-ай, да что вы говорите, а мы так и думали, только не знали что тут не то, не зря он от общественных поручений отказывался, стенгазету рисовать не хотел, субботники сачковал с понтом больной и взносы не платил,.. потому что вы это про Мишу только сейчас узнали, а мы уже давно его раскусили, вычислили и исключили,
вот протокол.

Это сейчас смешно, а тогда евреи уезжали, как на тот свет, человек понимал, что назад он больше никогда не вернется. Никогда, пока существует СССР.
А что мы его переживем, тогда никому их нас и в голову не приходило.

Уже давно собирался рассказать эту историю эту историю из моей советской жизни, и вот рассказал, эта прочитанная статья, сделала последний толчок:
"Побег из пасти Левиафана:
как одесские евреи «социалистический рай» покидали и кто на этом нажился. Часть первая"