Чтобы украинский народ развивал свою культуру, нет необходимости, чтобы всё было на украинском языке

[mysliwiec]

Аресты по делу Украинского Антифашистского комитета начались в декабре 1948 года.
Их обвиняют:
-в шпионаже в пользу США,
-в намерении отторгнуть Крым,
-и, наконец, в препятствии ассимиляции посредством развития культуры на украинском языке.

“На обратном пути из зала суда, когда 70-летнего Саливона Петренко несли на носилках к “черному воронку”, их догнал капитан, поднял подсудимого за бороду и, тыча перед носом кулаком, большим, чем лицо арестанта, сказал:
-“Ну, Сэмэн, морда хохляцкая. Если ты еще раз будешь мне говорить одно, а судьям — другое, если и дальше весь процесс заворачивать не в ту сторону будешь, я вытащу твои кишки, шею твою ими обмотаю и еще останется, чтобы повесить на них твоих детей, что на свободе остались. Понял? Хватит мне нервы трепать, устал я уже с тобой бороться”.
Эти показания несшего Петренко сержанта, приводит Д.А. Волкогонов в статье “Феномен Сталина”, (Литературная газета, 9 декабря 1987 г).


23 марта 1950 года Абакумов подает Сталину список на 85 человек, подлежащих расстрелу. В нем были 16 арестованных членов УАК.

Суд происходил на Лубянке с 8 мая по 18 июля 1952 года, председатель суда — генерал-лейтенант юстиции А.А. Чепцов.

Желая придать процессу хоть какое-то подобие законности, А.А. Чепцов попытался направить дело на доследование. Он встретился с Маленковым. Тот категорически потребовал:
-“Выполняйте решение Политбюро!”.

И Чепцов выполнил. “Забыв”, что всего 6 лет назад спектаклю «В степах України» (“В степях Украины”) была присуждена Сталинская премия, он обвиняет деятелей украинской культуры в национализме, в воспевании старины *:
-“Вы обвиняетесь в том, что препятствовали ассимиляции путем пропаганды чуждого украинским массам украинского языка и украинской культуры”.

“Да,
— соглашается истерзанный пытками Иван Сердюк,
— суть моего национализма состояла в том, что я был чрезвычайно привязан к украинскому языку, работал в нем 28 лет. Я знаю, что мне предстоит недолгая жизнь, но я люблю его (мой язык), как сын, любящий мать”.

Нет и не может быть национальной гордости у украинцев, национальная гордость разрешена только русским. О ней писал Ленин в статье “О национальной гордости великороссов”.

Левко Козачук сказал в последнем слове:
-“Продолжая писать по-украински, мы невольно стали тормозом для процесса ассимиляции..
Будучи руководителем украинской секции Союза писателей, я не ставил вопрос о закрытии секции. "
( закрыл секцию А.А. Фадеев).

Истерзанный пытками Тарас Огрядный говорил:
-“До суда я не считал, что противодействие ассимиляции — это национализм...
быть против ассимиляции в наших советских условиях это значит бороться с советским правительством, иначе я это не понимаю”.

Дальше всех идет Остап Кваснюк :
-“Чтобы украинский народ развивал свою культуру, нет необходимости, чтобы всё было на украинском языке”.

Сказанное ими говорит не о них, а о страшной жизни в “самой свободной на земле стране” (Аркадий Гайдар).

Hе только на суде, но и за его пределами украинцев обвинили в двух взаимно исключающих друг друга преступлениях: в национализме и космополитизме!

В это самое время находившийся в Нью-Йорке Борис Полевой лгал Говарду Фасту, что встретил на улице Левка Козачука перед самым отлетом из Москвы.
Позднее в письме от 25 марта 1957 года Говард Фаст писал ему:
-“…почему ты сказал нам здесь, в Нью-Йорке, что еврейский писатель Козачук жив и здоров, живет с тобой в одном доме, по соседству, когда он был казнен и его давно нет в живых? Почему? Зачем тебе нужно было лгать? Почему ты не мог уклониться от ответа и сказать нам, что ты не знаешь или не хочешь говорить об этом? Зачем ты лгал так страшно и намеренно?”

17 июля все подсудимые, кроме Евгении Григорчук и тяжелобольного Олексы Порошенко (он умер в тюрьме в начале 1953 года), приговариваются к расстрелу. Их расстреляли 12 августа 1952 года.

Украинской культуре на украинском языке был нанесен смертельный удар.
Вся литература была изъята из библиотек и магазинов и сожжена, наборные машины уничтожены, шрифты рассыпаны. Цвет украинской творческой интеллигенции — 430 писателей, артистов, художников, музыкантов отправлены в лагеря. Вернулись единицы.

Отныне по радио — ни одного украинского слова, песни, просто имени. Само слово “украинец” становилось чем-то вроде ругательства. Узнав, что ты украинец, тебя начинали жалеть.

Честь и слава этим 13-ти героям, не давшим тирану сломить их духовно. Повторим имена 13 расстрелянных:

Соломон Абрамович Лозовский, р. 1878

Иосиф Сигизмундович Юзефович, р. 1890

Борис Абрамович Шимелиович, р. 1882

Вениамин Львович Зускин, р. 1884

Давид Рафаилович Бергельсон, р. 1884

Перец Давидович Маркиш, р. 1895

Лейба Мойсеевич Квитко, п. 1890

Исаак Соломонович Фефер, р. 1900

Давид Наумович Гофштейн, р. 1889

Леон Яковлевич Тальми, р. 1893

Илья Семенович Ватенберг, р. 1887

Чайка Семеновна Ватенберг-Островская, р. 1901

Эмилия Исааковна Теумин, р. 1905.


Источник:
СЕГОДНЯ ГОДОВЩИНА РАССТРЕЛА ЕВРЕЙСКОГО АНТИФАШИСТСКОГО КОМИТЕТА (12 августа 1952 года)
Соломон Динкевич

* * *
*
Именно с такой формулировкой - "за романтизацию козацкой старины", был запрещен и не показывался в СССР до 1986 года, снятый по повести Гоголя в 1972 году украиноязычный комедийный фильм "Пропала грамота".

Comments

[minsk007.livejournal.com]

самое интересное, конечно, то, что эти пидоры провозгласили, что украинский язык уступает русскому по цивилизационным причинам, это естественный ход истории, бла-бла-бла и прочая херня
вот окситанский язык уступил место французскому действительно сам по себе, без расстрелов и лагерей и по цивилизационным причинам
но украинский и белорусский? помолчали бы, скоты кацапские, как это происходило

[mysliwiec.livejournal.com]

Я написал, что если русская культура играет теперь неестественную роль культуры всероссийской, то «причина, главным образом, в вековом насилии и бесправии». П. В. Струве с этим не согласен. Русская, мол, культура преобладает и в Киеве, и в Могилеве, и в Тифлисе, и в Ташкенте «вовсе не потому, что там обязательно тянут в участок расписаться в почтении перед русской культурой, а потому, что эта культура действительно есть внутренне властный факт самой реальной жизни всех частей Империи, кроме Царства Польского и Финляндии». Тут уж П. В. Струве безусловно несправедлив к нашему благопопечительному российскому начальству. Как же можно отрицать его великие, неискоренимые из нашей памяти заслуги по части насаждения русской культуры за пределами Великороссии?
П. В. Струве с легким сердцем констатирует, что теперь в Киеве «нельзя быть участником культурной жизни, не зная русского языка», и думает, будто «участок» тут ни при чем, а между тем это великая ошибка. Напротив, все дело в участке и в его многовековом усердии. Вот как рассказывает об этом усердии известный украинский историк, проф. М. Грушевский: «Покончив с политической особностью Украины, правительство не удовлетворилось этим: оно решило стереть и уничтожить также и проявления ее национальной жизни, и даже особенности украинского национального типа. Начиная с Петра I для украинских изданий вводится цензура, имевшая целью привести их к единообразию в языке с изданиями великорусскими. Руссифицируются украинские школы. Вводится великорусское произношение в богослужении. Всякие проявления украинского патриотизма ревностно преследуются и подавляются».

Но зачем заглядывать так глубоко в старину! Вот перед нами новейшее время: с половины прошлого столетия замечается в России подъем украинского движения — и тотчас же начинается сверху ревностная борьба против «хохломании» и «сепаратизма». В 1863 г. министр Валуев провозглашает: «Не было, нет и быть не может украинского языка» — а в 1876 г. издан был указ, просто-напросто воспретивший украинскую культуру. Отныне разрешалось печатать по-украински только беллетристику да стишки и разыгрывать пьесы в театре; что касается до газет, журналов, серьезных книг и статей, лекций, проповедей и т. п., — все это было воспрещено, а об украинской школе и говорить нечего. Что же удивительного, если на этом поле, начисто опустошенном и распаханном усилиями урядника, с такой легкостью и вне всякой конкуренции взошли посевы той культуры, которую урядник, по крайней мере, терпел? И ничуть ее пышный расцвет в Киеве не доказывает, что дело исключительно в ее собственной мощи, что она и без помощи урядника все равно заглушила бы все соседние ростки и воцарилась единодержавно. Напротив. П. В. Струве сам не будет спорить против того, что если бы вместо указа о воспрещении украинской культуры явился в 1876 г. указ о разрешении вести на украинском языке преподавание в школах и гимназиях, то уважаемому публицисту вряд ли пришлось бы теперь так победоносно констатировать, что в Киеве без русского языка нельзя быть культурным человеком.

Что в Киеве, то было и повсюду. Всюду на окраинах русская культура появилась только после того, как земский ярыжка расчистил ей дорогу, затоптав сапожищами всех ее конкурентов.
На Литве с 1863 года были запрещены польские спектакли, польские газеты и даже польские вывески, а литовцам запретили печатать литовским алфавитом что бы то ни было, даже молитвенники. Воспрещены были спектакли на еврейском жаргоне (еврейских актеров заставляли играть «по-немецки»), и до начала этого века не разрешали ни одной газеты на жаргоне.
Тоже или почти то же происходило на Кавказе, и только потому П. В. Струве имеет ныне возможность записать и Тифлис в перечень городов, завоеванных русскою культурой. Точнее, куда точнее было бы сказать: «Завоеванных урядником для русской культуры».

Это, конечно, не мешает нам всем высоко ценить и даже любить русскую культуру, которая многому хорошему нас научила и много высокого дала. Но зачем игнорировать историю и уверять, будто все обошлось без кулака и будто успехи русского языка на окраинах доказывают внутреннее бессилие инородческих культур? Ничего эти успехи не доказывают кроме той старой истины, что подкованными каблучищами можно втоптать в землю даже самый жизнеспособный цветок.

[mysliwiec.livejournal.com]

Дальше следует у г. Струве аргумент, который странно даже слышать из уст такого вдумчивого, совсем не шаблонного писателя и мыслителя: «Постановка в один ряд с русской культурой других, ей равноценных, создание в стране множества культура так сказать, одного роста, поглотит массу средств и сил, которые при других условиях пошли бы не на национальное размножение культур, а на подъем культуры вообще». Такое «размножение культур» будет «колоссальной растратой исторической энергии населения Российской Империи». Это, да простит глубокоуважаемый автор, песня старая, петая, перепетая — и отпетая. Теперь от нее даже непрошибаемые социал-демократы отказались.
Самое лучшее, самое прекрасное в мировой культуре — это именно ее многообразие. Каждая историческая нация внесла в нее свои особые, неподражаемо-своеобразные вклады, и в этом бесчисленном множестве форм, а не в количестве результатов и заключается главное богатство человеческой цивилизации.

Если бы маленький двухмиллионный народ, населяющий Норвегию, послушался во время оно советов г. Струве и, вместо того чтобы «тратить» силы на создание собственной культуры, записался в немцы, — то в учебнике немецкой словесности числилось бы несколькими именами больше, но за то не было бы на свете того совершенно своеобразного, особенно благоухающего, индивидуально ценного божьего букета, который называется норвежской литературой. Да и нельзя никак противопоставлять «размножение культур» «подъему культуры вообще». Ибо с равным правом (а по-моему с большим) можно сказать, что «культуры вообще» нет, что это абстракция, ибо конкретно существуют (если, конечно, не считать машин и прочей мертвой утвари) только отдельные культуры отдельных наций. И это значит, что отдельная личность, участвующая в создании культуры, будь это поэт, философ, ученый или политик, может наилучше развить и использовать свои творческие силы, наиполнейшим образом sich ausleben только в родной среде, в родной обстановке и атмосфере, где все хотя не осязаемо, но ощутимо пропитано родными соками. В чужой обстановке значительная часть творческих сил уходит на преодоление какого-то естественного трения, хотя бы иногда неосязаемого, и потому результаты такого творчества меньше и беднее. С этой точки зрения стоит (даже в интересах «подъема культуры вообще») потратить много сил и много лет на создание особой бурятской или якутской культуры, чтобы создать обстановку, в которой потом бурятские и якутские таланты разовьются лучше, полнее и с большею пользой для человечества, чем развились бы в «общерусской» среде, созданной и пропитанной влиянием других наций. Раздробление сил, «растрата энергии» тут с лихвою будут возмещены впоследствии интенсификацией творчества в отдельных национальных коллективах.
Если тут есть «обособление». то это обособление законное, необходимое: так «обособляется» художник, когда затворяется в своем кабинете, убранном по его вкусу, никого к себе не впускает — и пишет прекрасное произведение на радость и пользу всем людям.

http://ru.wikisource.org/wiki/О_языках_и_прочем_(Жаботинский)

[mantix.livejournal.com]

А я, між іншим, в дитинстві був знайомий зі старшим сином Давида Гофштейна, й двома його онуками.

[mysliwiec.livejournal.com]

І як вони почувалися у СРСР?

[galochka99.livejournal.com]

Да кто ж их спрашивал...

[mantix.livejournal.com]

Як всі. Син (він був уже старий) жив у будинку письменників на Франка чи десь там. Здається, його теж звали Давидом. Онуки були дорослі, вже мали своїх дітей. Мені здається, що вони всі виїхали наприкінці 70-х.