![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
mysliwiecОполченец ДНР рассказал о том, как его отряд встретил российскую армию. Мы отредактировали текст, убрали из него географические названия, клички (позывные) «ополченцев», но сохранили стиль рассказа.
После Иловайска мы зашли в одно село. В нашем отряде было чуть больше ста человек, кроме стрелкового оружия у нас были АГСы и два миномета 120-ки. Штаб разместили в сельсовете, командир занял кабинет председателя, бойцов расселили по хатам. Выставили дозоры на въездах, заняли несколько наблюдательных пунктов. Укров нигде не было видно, в самом селе остались одни пенсионеры.
После обеда наши наблюдатели увидели несколько БМП, движущихся в нашу сторону, под российскими флагами. На броне сидели солдаты, они еще издалека начали махать нам руками и кричать – боялись, что мы откроем огонь.
Броня заехала в центр поселка, туда сбежались наши, подошел командир. Приехал капитан российских мотострелков вместе со взводом своих солдат. Он сразу потребовал встречи с нашим командиром. Пожали руки, представились. Капитан сказал, что у него есть для нас приказ, он должен его сообщить. Но наш командир наотрез отказался что-либо обсуждать, пока не «окажет должного гостеприимства братьям по оружию» и пригласил капитана в свой штаб. Капитан был вынужден согласиться, взяв с собой двух бойцов, он приказал остальным от техники не отходить и вообще, «смотреть в оба».
Пришли в сельсовет, командир занял свое место в мягком офисном кресле, капитана усадил прямо перед собой. Мы, как и российские солдаты, остались стоять. Принесли флягу, нарезали колбасу и открыли несколько консервов. Командир извинился, что «так, по-простому» - ведь война идет. Капитан с некоторым недовольством взял граненый стакан и поднял его «за русское оружие». После первого тоста он захотел сразу перейти к делу, но командир настоял на «русские всегда пьют три».
Подняли «за павших героев» и «за победу». Больше никому стакан не предлагался, пили только командиры, все остальные стояли ближе ко входу, и поддерживали каждый тост поднятием оружия и громкими возгласами.
Командир поставил свой «бокал», оперся на стол и приготовился слушать русского капитана. Тот достал из своего планшетника небольшую карту и попросил нашего сделать то же самое. Командир крикнул, чтобы ему принесли карту. У нас большая топографическая карта всей Донецкой области, на ней нанесены только перемещения нашего отряда и предполагаемые позиции «укров». На российской карте была отмечена обстановка в нашем районе, она была очень крупной.
Между командирами состоялся приблизительно такой диалог. Первым говорил капитан российской армии.
- Смотри, тут и тут стоят наши, вы сейчас заняли это село, соседа справа у вас нет. Вы должны выйти из населенного пункта и оседлать эту дорогу, переместившись правее своих позиций. Я со своей частью займу село и все, что левее. Вы отвечаете за дорогу, мы прикроем вас артиллерией, если что.
- То есть, мы должны уйти из села и стать прямо в поле?
- Да, лагерь можете поставить в этой зеленке или чуть дальше.
- А вы будете сидеть тут?
- Да, нам технику нужно рассредоточить между домами и замаскировать от авиации. По нашим данным сейчас украинской артиллерии тут нет, но могут подтянуть в любой момент. А птички летают постоянно.
- А кто дал такой приказ?
- Это общий план операции, вы должны прикрывать наши фланги и работать по диверсантам.
- Ладно, а кто твой командир, кто тебя прислал к нам?
- Я подчиняюсь непосредственно командующему батальонной группой, назвать его не имею права.
- А кто он вообще по званию?
- Подполковник вооруженных сил Российской Федерации.
- А я полковник армии ДНР и подчиняюсь непосредственно полковнику ФСБ, руководителю направления. Это понятно? И я, и мой начальник, как минимум, старше вас по званию. Мне приказы приходят прямо из Москвы, по спутниковой связи. Почему я должен слушаться какого-то комбата?
В воздухе запахло жаренным. Командиры продолжили разговор на повышенных тонах, с применением специальной армейской терминологии, которую, в виду секретности, нельзя приводить в печатных изданиях.
Капитан, окончательно разругавшись с нашим командиром, вышел на улицу и пошел к своим. Когда он вышел, наш командир отдал приказ «боевая тревога, всех собрать на площадь, пусть минометчики приготовятся, пусть трое с гранатометами займут позицию».
Капитан пришел к своим БМП, отдал приказ радисту и пошел обратно к нашему штабу. Он был черным от злости и перешел на официальный тон.
- Так, даем вам два часа на сборы, сейчас я уеду и начну готовить своих к выдвижению. Если через два часа вы не покинете населенный пункт, мы обработаем его артиллерией. Потом войдут наши танки и пехота. Вы должны перекрыть дорогу и начать строительство земляных укреплений.
Наш командир сказал, что ему нужно связаться со своим начальством, а ближайший сеанс связи у него в 17:00. Если Москва подтвердит, он, конечно, выполнит приказ и займет оборону в указанном районе.
Капитан потребовал связаться немедленно и отвел нашего командира в сторону. Потом они вдвоем пошли в штаб и закрылись там. Ни наших, ни русских солдат они с собой теперь не брали. Разговор между ними продолжался минут пять, время от времени были слышны крики и «военная речь».
Вышли оба злые. Командир сказал, что Москва подтверждает, отходим на указанные позиции, но завтра должен поступить новый приказ, нас могут еще вернуть. Капитан пошел к своей броне, и российская армия на полной скорости пошла из села. Стоит заметить, что никаких палаток у нас не было, мы всегда базировались в населенных пунктах. С автотранспортом у нас тоже не густо, много вещей и боеприпасов возить не можем.
Часа через три мы покинули село, к этому времени подошли штук шесть российской брони, но они не входили в село, а остановились на въезде. Мы перебазировались, но ни о каких окопах не могло быть и речи. Развернули минометы в «зеленке», приготовились ночевать на земле.
Ночью по селу били минометы. Сделали где-то 20 залпов и все стихло. Кто стрелял? Укры, наверное. Утром мы собрались и ушли в село, поближе к Донецку.
Отсюда:
После Иловайска мы зашли в одно село. В нашем отряде было чуть больше ста человек, кроме стрелкового оружия у нас были АГСы и два миномета 120-ки. Штаб разместили в сельсовете, командир занял кабинет председателя, бойцов расселили по хатам. Выставили дозоры на въездах, заняли несколько наблюдательных пунктов. Укров нигде не было видно, в самом селе остались одни пенсионеры.
После обеда наши наблюдатели увидели несколько БМП, движущихся в нашу сторону, под российскими флагами. На броне сидели солдаты, они еще издалека начали махать нам руками и кричать – боялись, что мы откроем огонь.
Броня заехала в центр поселка, туда сбежались наши, подошел командир. Приехал капитан российских мотострелков вместе со взводом своих солдат. Он сразу потребовал встречи с нашим командиром. Пожали руки, представились. Капитан сказал, что у него есть для нас приказ, он должен его сообщить. Но наш командир наотрез отказался что-либо обсуждать, пока не «окажет должного гостеприимства братьям по оружию» и пригласил капитана в свой штаб. Капитан был вынужден согласиться, взяв с собой двух бойцов, он приказал остальным от техники не отходить и вообще, «смотреть в оба».
Пришли в сельсовет, командир занял свое место в мягком офисном кресле, капитана усадил прямо перед собой. Мы, как и российские солдаты, остались стоять. Принесли флягу, нарезали колбасу и открыли несколько консервов. Командир извинился, что «так, по-простому» - ведь война идет. Капитан с некоторым недовольством взял граненый стакан и поднял его «за русское оружие». После первого тоста он захотел сразу перейти к делу, но командир настоял на «русские всегда пьют три».
Подняли «за павших героев» и «за победу». Больше никому стакан не предлагался, пили только командиры, все остальные стояли ближе ко входу, и поддерживали каждый тост поднятием оружия и громкими возгласами.
Командир поставил свой «бокал», оперся на стол и приготовился слушать русского капитана. Тот достал из своего планшетника небольшую карту и попросил нашего сделать то же самое. Командир крикнул, чтобы ему принесли карту. У нас большая топографическая карта всей Донецкой области, на ней нанесены только перемещения нашего отряда и предполагаемые позиции «укров». На российской карте была отмечена обстановка в нашем районе, она была очень крупной.
Между командирами состоялся приблизительно такой диалог. Первым говорил капитан российской армии.
- Смотри, тут и тут стоят наши, вы сейчас заняли это село, соседа справа у вас нет. Вы должны выйти из населенного пункта и оседлать эту дорогу, переместившись правее своих позиций. Я со своей частью займу село и все, что левее. Вы отвечаете за дорогу, мы прикроем вас артиллерией, если что.
- То есть, мы должны уйти из села и стать прямо в поле?
- Да, лагерь можете поставить в этой зеленке или чуть дальше.
- А вы будете сидеть тут?
- Да, нам технику нужно рассредоточить между домами и замаскировать от авиации. По нашим данным сейчас украинской артиллерии тут нет, но могут подтянуть в любой момент. А птички летают постоянно.
- А кто дал такой приказ?
- Это общий план операции, вы должны прикрывать наши фланги и работать по диверсантам.
- Ладно, а кто твой командир, кто тебя прислал к нам?
- Я подчиняюсь непосредственно командующему батальонной группой, назвать его не имею права.
- А кто он вообще по званию?
- Подполковник вооруженных сил Российской Федерации.
- А я полковник армии ДНР и подчиняюсь непосредственно полковнику ФСБ, руководителю направления. Это понятно? И я, и мой начальник, как минимум, старше вас по званию. Мне приказы приходят прямо из Москвы, по спутниковой связи. Почему я должен слушаться какого-то комбата?
В воздухе запахло жаренным. Командиры продолжили разговор на повышенных тонах, с применением специальной армейской терминологии, которую, в виду секретности, нельзя приводить в печатных изданиях.
Капитан, окончательно разругавшись с нашим командиром, вышел на улицу и пошел к своим. Когда он вышел, наш командир отдал приказ «боевая тревога, всех собрать на площадь, пусть минометчики приготовятся, пусть трое с гранатометами займут позицию».
Капитан пришел к своим БМП, отдал приказ радисту и пошел обратно к нашему штабу. Он был черным от злости и перешел на официальный тон.
- Так, даем вам два часа на сборы, сейчас я уеду и начну готовить своих к выдвижению. Если через два часа вы не покинете населенный пункт, мы обработаем его артиллерией. Потом войдут наши танки и пехота. Вы должны перекрыть дорогу и начать строительство земляных укреплений.
Наш командир сказал, что ему нужно связаться со своим начальством, а ближайший сеанс связи у него в 17:00. Если Москва подтвердит, он, конечно, выполнит приказ и займет оборону в указанном районе.
Капитан потребовал связаться немедленно и отвел нашего командира в сторону. Потом они вдвоем пошли в штаб и закрылись там. Ни наших, ни русских солдат они с собой теперь не брали. Разговор между ними продолжался минут пять, время от времени были слышны крики и «военная речь».
Вышли оба злые. Командир сказал, что Москва подтверждает, отходим на указанные позиции, но завтра должен поступить новый приказ, нас могут еще вернуть. Капитан пошел к своей броне, и российская армия на полной скорости пошла из села. Стоит заметить, что никаких палаток у нас не было, мы всегда базировались в населенных пунктах. С автотранспортом у нас тоже не густо, много вещей и боеприпасов возить не можем.
Часа через три мы покинули село, к этому времени подошли штук шесть российской брони, но они не входили в село, а остановились на въезде. Мы перебазировались, но ни о каких окопах не могло быть и речи. Развернули минометы в «зеленке», приготовились ночевать на земле.
Ночью по селу били минометы. Сделали где-то 20 залпов и все стихло. Кто стрелял? Укры, наверное. Утром мы собрались и ушли в село, поближе к Донецку.
Отсюда:
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
А я полковник армии ДНР и подчиняюсь непосредственно п
Date: 2014-10-09 08:20 am (UTC)