mysliwiec

«Индигирка» вышла из колымского порта Нагаево 8 декабря 1939 года. Были последние дни навигации, морской путь в то время был единственным способом связи с «Большой землей», и магаданское начальство — а фактическим правителем там был НКВД — спешило доставить сотни зеков на пересуд во Владивосток. Навигация закрылась бы, и их пришлось держать на Колыме до мая 1940 года. Именно этим и объясняется, что грузовой теплоход, не предназначенный для перевозки людей, был забит ими под завязку.

На его борту находились 39 человек экипажа и 1134 пассажира. Из общего числа пассажиров 820 человек отправлялись во Владивосток на пересуд. Фактически это означало, что отбывшим сроки на Колыме добавляли новый — обычно от 5 лет и выше (для политических по стандартному обвинению по 58-й, антисоветской статье). Однако политические, по воспоминаниям очевидцев, составляли лишь около 20% перевозимых «Индигиркой» заключенных. Остальные были отпетыми уголовниками — то, что их везли на пересуд во Владивосток, а не судили на месте, в Магадане, означало, что они совершили тяжкие преступления (от бандитизма и убийств в лагере до воровства золота с приисков).

Около 50 человек были уже бывшими зеками — вышедшими на волю по первой бериевской амнистии. Еще 60 пассажиров отправлялись в «шарашки» на европейскую часть СССР: Берия, возглавив НКВД в конце 1938 года, создал систему закрытых институтов, в которых ученые и инженеры из числа заключенных работали на ВПК. Забегая вперед, скажем, что в этот рейс «Индигирки» должен был попасть изобретатель и будущий создатель советской космической программы Сергей Королев, но он задержался в колымской больнице и уехал на материк другим кораблем. Около 200 пассажиров были вольнонаемными, то есть свободными людьми. Всех пассажиров набили в трюмы корабля (для зеков один отсек, для амнистированных и свободных — другой). Зеков сопровождал вооруженный конвой НКВД из 28 человек под руководством Копичинского, который на Колыме имел репутацию садиста.

Судно потерпело крушение вблизи Хоккайдо. Капитаном было принято решение спускать шлюпки на воду и спасать людей, а «груз» предоставить судьбе. Первую шлюпку заполнили НКВДшники во главе с их начальником Копичинским. Их можно было понять: взбунтовавшиеся зеки требовали их крови. Причем конвой занял лишь половину лодки, аргументируя это тем, что «они везут документы большой важности и посторонних с ними быть не должно». Шлюпка с двадцатью НКВДшниками отчалила и пошла к японскому берегу.

Вторую шлюпку заполнили члены экипажа судна — восемь человек, а также два пассажира из вольных, которые представились начальниками. Лодка, способная вместить 40 человек, отошла с десятью людьми и тоже направилась к берегу Хоккайдо.

Спасшиеся первыми НКВДшники, члены экипажа и начальники высадились на берег и постучались в дома японцев. Тут надо кратко напомнить, что совсем недавно закончились советско-японские бои у Халхин-Гола, и отношения двух стран были, мягко говоря, натянутыми.

Можно себе представить реакцию простых японцев, когда к ним в дома вошли советские люди в форме матросов и НКВДшников. Японского языка никто из них не знал.

Кто-то принял спасшихся с «Индигирки» за советский десант и сообщил в полицию.

Первым японцем, выяснившим про катастрофу советского судна, был начальник полицейского участка городка Вакканай Такэиси Исаму. Он и стал первым организатором спасения людей с «Индигирки».

Несколько небольших кораблей пытались пробиться к «Индигирке», но шторм и сильный снегопад помешали спасательным работам. Решено было дожидаться хорошей погоды.

Первая помощь запертым на судне пришла только в 6 утра 13 декабря — спустя сутки после катастрофы. Сначала из-за шторма людей спасали из воды — те прыгали с «Индигирки» и хватались за канаты, сброшенные с японских судов.

Днем в тот день подошел большой японский теплоход «Карафуто-мару», и спасение приняло более организованный характер. К тому же шторм стал стихать.

На «Карафуто-мару» сошел и капитан «Индигирки» Лапшин, несмотря на то, что в полузатопленных трюмах еще оставались люди. Лапшин на японском берегу «вспомнил» о них только спустя четверо суток.

Японские военные послали корабль на спасение оставшихся в трюмах людей, «Индигирку» пришлось резать автогеном. Но за это время из четырехсот с лишним людей в живых там остались 28 человек — все мужчины, в основном зеки.

В итоге за все время операции удалось спасти 428 человек, в том числе 35 членов команды (всего членов экипажа было 39 человек) и 22 сотрудника НКВД (шестеро охранников были растерзаны зеками в самом начале крушения). Погибли 745 человек.

Уже 13 декабря в Вакканай прибыл советский консул Тихонов. Он обошел русских и передал команду уничтожить все документы, партийные и комсомольские билеты, чтобы при обыске они не попали в руки японцам. Заключенным он велел представляться рабочими «Дальрыбопродукта»: мол, при пересуде им это зачтется. С роб, в которых были зеки, им было приказано спороть нашивки, а сама тюремная одежда была объявлена униформой рыбаков.

По всему Хоккайдо начался сбор одежды и личных вещей для потерпевших. Однако консул Тихонов предупредил советских граждан, чтобы те ничего не принимали от японцев. Он же настоял, чтобы их разместили в одном здании (бывшей школе), а не разобрали по отдельности по домам сердобольных японцев, как предлагали местные власти.

После того как в Японию в 1938 году сбежал начальник НКВД по Дальнему Востоку Генрих Люшков, там, с его слов, уже хорошо себе представляли масштаб репрессий в СССР и как выглядит жизнь в ГУЛАГе. Красный Крест предложил всем желающим с «Индигирки» остаться в Японии.

Предложение касалось в первую очередь тех, кто был осужден по печально известной 58-й статье. Для этого две женщины из японского Красного Креста попытались провести анкетирование спасшихся на предмет выявления политзаключенных. Но их затея ничем не окончилась — никто из советских граждан не признался, что он политзек. Хотя достоверно известно, что осужденных по 58-й статье в числе спасшихся было более 30 человек.

Более того, как потом, в конце 1950-х, признавался один из тех людей, некто Болотин, бывшие троцкисты ночью задушили одного своего товарища, признавшегося, что хочет обменять ГУЛАГ на свободу в Японии.

Наконец, спустя почти две недели за спасшимися с «Индигирки» пришел советский теплоход «Ильич». Людей посадили в автобусы и повезли в порт. «Мы во все глаза смотрели по сторонам: только сейчас мы увидели Японию. В витринах магазинов были выставлены мясные туши, окорока, колбасы, разные фрукты. Потом на "Ильиче" один из работников торгпредства сказал, что японцы специально устроили такую выставку. Сами они жили впроголодь, рис по крупинкам делили, а продукты из Токио привезли, чтобы русских ввести в заблуждение насчет истинного положения дел в стране», — вспоминала одна из женщин с «Индигирки».

Пассажиров «Индигирки» загнали в трюм, поставили часовых. Политических и уголовников, проявивших особую жестокость по отношению к НКВДшникам, а также «проявивших слабость во время пребывания в японском плену» (так потом официально звучала формулировка по отношению к спасшимся с «Индигирки») конвоиры стали жестоко избивать прямо на «Ильиче».

К причалу Владивостока судно встало в полночь. У сходивших на берег не было документов — их приказал уничтожить консул Тихонов. Ко всем «пленным» не было доверия со стороны НКВД: подозревали, что японцы могли завербовать кого-то из спасенных в шпионы.

Нашлось более 15 «вольных», написавших доносы на своих товарищей, что те «подозрительно вели себя в Японии». Десять человек, на которых донесли, по 58-й статье получили от 5 до 15 лет за «шпионаж в пользу Японии». Практически всем политическим тоже добавили сроки от 5 до 15 лет.

Судили и капитана корабля Лапшина, его второго помощника Песковского и третьего помощника Крищенко. Капитану вменяли саботаж и шпионаж в пользу Японии и приговорили к расстрелу. Песковскому за преступную халатность дали 10 лет, но при кассации скостили срок до 8 лет. Крищенко получил пять лет.

Судили и начальника конвоя, НКВДшника Копичинского. Ему тоже вменили в вину преступную халатность и невыполнение должностных приказов, согласно которым, он должен был расстрелять зеков на корабле, не допустив их спасения и доставки в Японию. Копичинскому дали 10 лет, но отсидел он только четыре — в 1944 году в связи с нехваткой персонала НКВД его простили и снова отправили служить в ГУЛАГ мелким начальником.

Никаких официальных сообщений о катастрофе «Индигирки» не последовало ни в СССР, ни в Японии. Японцы передали советским властям прах всех погибших, и тот был захоронен в какой-то братской могиле во Владивостоке. Родственникам погибших власти написали, что те умерли по месту работы или заключения.

Гибель «Индигирки» и патриотизм зеков ГУЛАГа
(что характерно- в заглавии статьи, автор на русском сайте взял слово *Индигирка* в кавычки, а слово *патриотизм*,- нет)